Уильям Шекспир
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Семья
Памятники
Музеи
Афоризмы Чехова
Повести и рассказы
Повести и рассказы по дате
Пьесы
Воспоминания о Чехове
Путевые очерки
Статьи, рецензии, заметки
Подписи к рисункам
О творчестве Чехова
Об авторе
Ссылки
 
Антон Павлович Чехов
(1860-1904)

Повести и рассказы » Лев и Солнце

К оглавлению

В одном из городов, расположенных по сю сторону Уральского хребта, разнесся слух, что на днях прибыл в город и остановился в гостинице «Япония» персидский сановник Рахат-Хелам. Этот слух не произвел на обывателей никакого впечатления: приехал перс, ну и ладно. Один только городской голова, Степан Иванович Куцын, узнав от секретаря управы о приезде восточного человека, задумался и спросил:

— Куда он едет?

— Кажется, в Париж или в Лондон.

— Гм!.. Значит, важная птица?

— А чёрт его знает.

Придя из управы к себе домой и пообедав, городской голова опять задумался, и уж на этот раз думал до самого вечера. Приезд знатного перса сильно заинтриговал его. Ему казалось, что сама судьба послала ему этого Рахат-Хелама и что наконец наступило благоприятное время для того, чтобы осуществить свою страстную, заветную мечту. Дело в том, что Куцын имел две медали, Станислава 3-й степени, знак Красного Креста и знак «Общества спасания на водах», и кроме того он сделал себе еще брелок (золотое ружье и гитара, которые перекрещивались), и этот брелок, продетый в мундирную петлю, похож был издали на что-то особенное и прекрасно сходил за знак отличия. Известно же, что чем больше имеешь орденов и медалей, тем больше их хочется, — и городской голова давно уже желал получить персидский орден Льва и Солнца, желал страстно, безумно. Он отлично знал, что для получения этого ордена не нужно ни сражаться, ни жертвовать в приют, ни служить по выборам, а нужен только подходящий случай. И теперь ему казалось, что этот случай наступил.

На другой день, в полдень, он надел все свои знаки отличия, цепь и поехал в «Японию». Судьба ему благоприятствовала. Когда он вошел в номер знатного перса, то последний был один и ничего не делал. Рахат-Хелам, громадный азиат с длинным, бекасиным носом, с глазами навыкате и в феске, сидел на полу и рылся в своем чемодане.

— Прошу извинить за беспокойство, — начал Куцын улыбаясь. — Честь имею рекомендоваться: потомственный почетный гражданин и кавалер Степан Иванович Куцын, местный городской голова. Почитаю своим долгом почтить в лице вашей персоны, так сказать, представителя дружественной и соседственной нам державы.

Перс обернулся и пробормотал что-то на очень плохом французском языке, прозвучавшем как стук деревяшки о доску.

— Границы Персии, — продолжал Куцын заранее выученное приветствие, — тесно соприкасаются с пределами нашего обширного отечества, а потому взаимные симпатии побуждают меня, так сказать, выразить вам солидарность.

Знатный перс поднялся и опять пробормотал что-то на деревянном языке. Куцын, не знавший языков, мотнул головой в знак того, что не понимает.

«Ну как я с ним буду разговаривать? — подумал он. — Хорошо бы сейчас за переводчиком послать, да дело щекотливое, нельзя говорить при свидетелях. Переводчик разболтает потом по всему городу».

И Куцын стал вспоминать иностранные слова, какие знал из газет.

— Я городской голова... — пробормотал он. — То есть, лорд-мер... муниципале... Вуй? Компрене?<*>

Он хотел выразить на словах или мимикой свое общественное положение и не знал, как это сделать. Выручила его картина с крупною надписью: «Город Венеция», висевшая на стене. Он указал пальцем на город, потом себе на голову, и таким образом, по его мнению, получилась фраза: «Я городской голова». Перс ничего не понял, но улыбнулся и сказал:

— Каряшо, мусье... каряшо...

Полчаса спустя городской голова похлопывал перса то по колену, то по плечу и говорил:

— Компрене? Вуй? Как лорд-мер и муниципале... я предлагаю вам сделать маленький променаж...<**> Компрене? Променаж...

Куцын ткнул пальцем на Венецию и двумя пальцами изобразил шагающие ноги. Рахат-Хелам, не спускавший глаз с его медалей и, по-видимому, догадываясь, что это самое важное лицо в городе, понял слово «променаж» и любезно осклабился. Затем оба надели пальто и вышли из номера. Внизу, около двери, ведущей в ресторан «Япония», Куцын подумал, что недурно было бы угостить перса. Он остановился и, указывая ему на столы, сказал:

— По русскому обычаю, не мешало бы тово... пюре, антрекот... шампань и прочее... Компрене?

Знатный гость понял, и немного погодя оба сидели в самом лучшем кабинете ресторана, пили шампанское и ели.

— Выпьем за процветание Персии! — говорил Куцын. — Мы, русские, любим персов. Хотя мы и разной веры, но общие интересы, взаимные, так сказать, симпатии... прогресс... Азиатские рынки... мирные завоевания, так сказать...

Знатный перс ел и пил с большим аппетитом. Он ткнул вилкой в балык и, восторженно мотнув головой, сказал:

— Каряшо! Бьен!<***>

— Вам нравится? — обрадовался городской голова. — Бьен? Вот и прекрасно. — И обратившись к лакею, он сказал: — Лука, распорядись, братец, послать его превосходительству в номер два балыка, которые получше!

Потом городской голова и персидский сановник поехали осматривать зверинец. Обыватели видели, как их Степан Иваныч, красный от шампанского, веселый, очень довольный, водил перса по главным улицам и по базару, показывая ему достопримечательности города, водил и на каланчу.

Между прочим, обыватели видели, как он остановился около каменных ворот со львами и указал персу сначала на льва, потом вверх, на солнце, потом себе на грудь, потом опять на льва и на солнце, а перс замотал головой, как бы в знак согласия, и, улыбаясь, показал свои белые зубы. Вечером оба сидели в гостинице «Лондон» и слушали арфисток, а где были ночью — неизвестно.

На другой день городской голова утром был в управе; служащие, очевидно, кое-что уже знали и догадывались, так как секретарь подошел к нему и сказал, насмешливо улыбаясь:

— У персов есть такой обычай: если к вам приезжает знатный гость, то вы должны собственноручно зарезать для него барана.

А немного погодя подали пакет, полученный по почте. Городской голова распечатал и увидел в нем карикатуру. Был нарисован Рахат-Хелам, а перед ним стоял на коленях сам городской голова и, простирая к нему руки, говорил:

В  знак  дружбы  двух  монархий —
России  и  Ирана,
Из  уваженья  к  вам,  почтеннейший  посол,
Я  сам  себя  б  разрезал,  как  барана,
Но,  извините,  я — осел.

Городской голова испытал неприятное чувство, похожее на сосание под ложечкой, но ненадолго. В полдень он опять уже был у знатного перса, опять угощал его и, показывая ему достопримечательности города, опять подводил его к каменным воротам и опять указывал то на льва, то на солнце, то себе на грудь. Обедали в «Японии», после обеда, с сигарами в зубах, оба красные, счастливые, опять восходили на каланчу, и городской голова, очевидно желая угостить гостя редким зрелищем, крикнул сверху часовому, ходившему внизу:

— Бей тревогу!

Но тревоги не вышло, так как пожарные в это время были в бане.

Ужинали в «Лондоне», а после ужина перс уехал. Провожая его, Степан Иваныч три раза поцеловался с ним, по русскому обычаю, и даже прослезился. А когда поезд тронулся, он крикнул:

— Поклонитесь от нас Персии. Скажите ей, что мы ее любим!

Прошел год и четыре месяца. Был сильный мороз, градусов в тридцать пять, и дул пронзительный ветер. Степан Иваныч ходил по улице, распахнувши на груди шубу, и ему досадно было, что никто не попадается навстречу и не видит на его груди Льва и Солнца. Ходил он так до вечера, распахнувши шубу, очень озяб, а ночью ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть.

На душе у него было тяжело, внутри жгло и сердце беспокойно стучало: ему хотелось теперь получить сербский орден Такова. Хотелось страстно, мучительно.

Примечания

Впервые — «Осколки», 1887, № 49, 5 декабря (ценз. разр. 4 декабря), стр. 3—4. Подпись: А. Чехонте.

Публикацией рассказа «Лев и Солнце» закончилось постоянное сотрудничество Чехова в «Осколках».

Готовя рассказ для собрания сочинений, Чехов существенно изменил его и написал другой конец — в редакции «Осколков» Куцын не получал ордена «Льва и Солнца». В первой части рассказа сделаны многочисленные стилистические поправки. Значительно сокращен разговор Куцына с секретарем, к которому в журнальном варианте Куцын безуспешно обратился за помощью как к переводчику.

Писатель В. Г. Богораз (Тан), учившийся почти одновременно с Чеховым в таганрогской гимназии, утверждал, что приведенные в рассказе стихи были посланы в аналогичной ситуации «честолюбивому таганрогскому голове» («Чеховский юбилейный сборник». М., 1910, стр. 486—487).

С. Званцев, сын таганрогского врача И. Я. Шамковича, учившегося с Чеховым, ссылаясь на рассказы отца, сообщал, что всё, о чем говорится в рассказе, «случилось с таганрогским городским головой Фоти» (С. Званцев. Были давние и недавние. М., «Сов. писатель», 1974, стр. 9—10).

П. П. Филевский в воспоминаниях «Таганрогская гимназия в ученические годы А. П. Чехова и его местные биографы и отношения писателя к родному городу» писал, что история с орденом не имеет никакого отношения к таганрогскому голове. Подобный орден, утверждал он, «получил от персидского шаха строитель Курско-Харьковско-Азовской железной дороги Я. С. Поляков, он же строитель и железных дорог в Персии» (см. об этом: Л. П. Громов. Этюды о Чехове. Ростов н/Д., 1951, стр. 31; В. Седегов. Чехов и Таганрог. — В кн.: Великий художник. Сб. статей. Ростов н/Д., 1959, стр. 362—363).

Стихотворение, приведенное в рассказе неточно, было напечатано в «Русской старине», 1887, № 4, стр. 164, с предположением авторства А. С. Пушкина. В заметке В. Н. Давыдова, сопровождавшей публикацию, говорилось, что в четверостишии высмеивался комендант одной из кавказских крепостей, чрезвычайно взволнованный тем церемониалом, который он должен был будто бы исполнить в честь приезда персидского посла (собственноручно зарезать барана). В № 6 «Русской старины» за 1887 г., стр. 737, было напечатано опровержение М. И. Венюкова, сообщившего сведения о подлинных авторах четверостишия: молодом офицере генерального штаба Н. Н. Зубудском и ставропольском полицеймейстере. Они написали в 40-е годы эпиграмму на ставропольского губернатора Волоцкого, который извинялся перед возвращающимся из Петербурга персидским послом за то, что не зарезал для него барана, как это было во время встречи посла по дороге в Петербург.

А. Басаргин видел в этом рассказе, так же как в «Толстом и тонком», «Женском счастье» и др., критику чиновничьего мира «с его формалистикой и до смешного развитою субординацией» («Московские ведомости», 1900, № 36, 5 февраля).

При жизни Чехова рассказ был переведен на болгарский, немецкий, сербскохорватский и чешский языки.


<*> Да? Понимаете? (искаж. франц. Oui? Comprenez-vous?)
<**> прогулка... (искаж. франц. promenade.)
<***> Хорошо! (франц. Bien!)
Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ч   Ш   Э   Ю   Я   #   

 
 
     © Copyright © 2017 Великие Люди  -  Антон Павлович Чехов | разместить объявление бесплатно